Статья "Кто ты, человек?" о спектакле "Манкурт. Вечный раб"

Статья "Кто ты, человек?" о спектакле "Манкурт. Вечный раб"
10.03.2017

Кто ты, человек?

Газета "Казахстанская Правда"  от 10.03.2017г.

Сильный, оригинальный, громкий, сложный, непонятный, интеллектуальный, спорный... Зрительских определений для нового спектакля в Государственном академическом русском театре драмы им. М. Горького оказалось много.

Помни имя свое

Такое многоголосие – одно из достоинств постановки «Манкурт. Вечный раб». Ее автор – известный режиссер Барзу Абдураззаков (Таджикистан), который не только создал сценарий, воплотил его в яркое сценическое действо, но и вдохновил коллектив на сложную умственную и духовную работу, стал для молодых артистов, занятых в спектакле, Учителем и Мастером. «Барзу – путник-мудрец, с которым нам посчастливилось встретиться. Мы никогда не будем прежними», – сказал после премьеры художник-постановщик спектакля Канат Максутов.

Название настраивало на встречу с любимым не одним поколением читателей и, главное, знакомым произведением Чингиза Айтматова. В «Манкурте» Барзу Абдураззаков также использовал отрывки из произведений Уильяма Шекспира, Евгения Шварца, Альбера Камю, Варлама Шаламова, Венедикта Ерофеева, соединив и перемешав разные эпохи, страны, героев. А «ожидание Айтматова» – привычной классики – почти физически ощущалось в зале, пока шла первая часть спектакля, жанр которого режиссер определил как мистерию.

...«Конец света близок! Конец света идет!» На сцене, скорее, фантасмагория, участники которой то ли реальные люди, то ли видения: Император (эдакий гламурный Наполеон) и Юродивый, Поэт, Капитан, Чиновник в орденах по всему сюртуку, странствующие актеры, похожие на беженцев, «самодеятельный» философ Нада, Маркиза и Пожилая дама, жители и жительницы условного города или страны, не определяемой точно, как и время действия.

Должна появиться комета – предвестник катастроф и сигнал тревоги. «Дело наше плохо, но будет еще хуже» – мир созрел для беды. Страх перед неизвестным трансформируется во что угодно: депрессию, агрессию, апатию, богохульство. Как узнаваемы, например, скороговорки-предсказания астролога, столетиями завораживающие нас: «Солнце находилось в созвездии Весов в миг твоего рождения, поэтому твоей звездой можно считать Венеру, тем более что на тебя влия­ет и созвездие Тельца, а, как всем известно, Телец тоже подчиняется Венере... Я вижу конъюнкцию Венеры с Сатурном, что неблагоприятно для заключения брака и рождения детей. Эта конъюнкция предвещает также необычные склонности и заставляет опасаться болезней желудка. Но ты поменьше думай об этом и стремись к Солнцу, ибо оно укрепляет дух и нравы и исцеляет желудочные расстройства...»

Нарушение привычного существования, непонимание грядущих перемен, пугающая будущность сеют страх и панику, которые плохие советчики. Подспудно каждый полагает, что может погибнуть мир, но никак не он. Катастрофа все ближе. Каково ее обличье? И что делать? Уехать? Пить отвар из мелиссы, лягушачьих лапок и хвоста единорога? Или ждать, что кто-то придет и наведет «порядок»? А каким будет новый уклад?.. Напряжение нарастает, и мистерия быстро становится истерией.


Вот уже вначале отрешенная, элегантная, мистическая Пожилая дама (заслуженная артистка РК Наталья Косенко) превращается в полубезумную вещунью, которая читает монолог короля Лира:

Вы, стрелы молний, быстрые,

как мысль,

Деревья расщепляющие, жгите

Мою седую голову! Ты, гром,

В лепешку сплюсни выпуклость

вселенной

И в прах развей прообразы вещей

И семена людей неблагодарных!

…Опомнись и покайся! Руку спрячь

Кровавую, непойманный убийца!

Кровосмеситель с праведным

лицом,

Клятвопреступник с обликом

святого,

Откройте тайники своих сердец,

Гнездилища порока, и просите

Помилованья свыше!..

А чтобы установить «порядок», запрещены публичные собрания, введен комендантский час, под запретом помощь ближнему, зато за доносы обещан паек патриота. Все подозрительны – вот из чего надо исходить. Свою благонадежность следует доказать, получив специальную справку. Постановления, справки, указы, справки, рекомендации засыпают сцену. «Какие у вас основания, чтобы остаться в живых?» – визжит Маркиза, готовая в секунду, не сомневаясь, отправить пришедшего за справкой и на допрос, и на казнь.

– Я читал в книжках, что лучше быть пособником неба, чем его жертвой. К тому же небо, по-моему, тут ни при чем. Когда люди начинают крушить все вокруг, в том числе и друг друга, выясняется, что Господь Бог, который тоже мастер по этой части, по сравнению с ними просто дитя, – говорит Нада. Но, пожалуй, о Боге вспоминать уже поздно.

И без того быстрый ритм спектакля нарастает: все говорят одновременно, переставая слышать, понимать друг друга, теряют способность думать. Безумное движение означает одновременно и неподвижность. «Да здравствует ничто!» Идеал достигнут. Толпа на сцене, как мантру, повторяет «волшебные» слова «ничего не случилось» и готова в них поверить. Сейчас лето, а зима наступит не скоро, а вдруг не наступит никогда?..

…Будет и Айтматов. Как продолжение (или начало?) увиденного. Условная вторая часть спектакля выдержана в другой стилистике и ритме. Легенду о манкурте прон­зительно, точно, оригинально представили Сергей Маштаков и Екатерина Максим. И заключительные слова постановки «Помни имя свое!» звучали как наказ, как аксио­ма, которую, увы, людям вновь и вновь приходится доказывать.

Прислушаться к своему сердцу

Спектакль Барзу Абдураззакова «Манкурт. Вечный раб» – высокохудожественное произведение, из ряда тех, что называют событиями в культурной жизни. Премьера вызвала множество откликов самых разных людей. Они были в Сети, звонили и в редакцию с просьбой «озвучить» мнение на страницах газеты.

Огромное уважение вызывает та работа, которую проделал режиссер. Им написан оригинальный сценарий: он подбирал тексты, компоновал их, составляя стройную композицию, добавлял и убирал сцены и фразы, и процесс этот, по его признанию, длился буквально до дня премьеры: «Мучил актеров, путался, искал, монтировал, никак не мог найти голос спектакля, понять его дух».

– Барзу – потрясающий педагог, мыслитель, новатор, – считает главный режиссер столичного театра Бекпулат Парманов. – Он был готов бесконечно работать – тонко, деликатно, но настойчиво над каждым образом, репликой, словом, со всеми артистами и с каждым индивидуально.

«Ребята влюблены в режиссера», – поддерживает его артист театра Роман Чехонадский. С коллегами согласна и Наталья Косенко. И можно представить, как трудно пришлось поначалу молодым актерам (их большинство в постановке), которые, скорее всего, раньше не были близко знакомы с творчеством Ерофеева, Камю, Шаламова, знают о тоталитаризме из тестов по истории, вряд ли увлекались произведениями, ставшими доступными читателю в конце 80-х – начале 90-х годов прошлого столетия и «переформатировавшими» мировосприятие советского человека. Для них этот спектакль и урок истории, и этап взросления.

«Манкурт» интересен как по форме, так и по содержанию. Спектакль создан в рамках Государственной программы по борьбе с религиозным экстремизмом и терроризмом. Тема, согласитесь, требует особого подхода. Режиссер нашел его:

– Я не мог представить, что террор – это некий мальчик с поясом шахида, кричащий «Аллах Акбар!» и взрывающий себя в толпе. Я продумывал тему глубже, пытаясь проанализировать корни террора, попытаться понять, откуда он появляется. У него разные виды – идеологический, ментальный, личностный... Мы говорим о памяти, а память подразумевает Бога. Когда мы теряем понятия добра и зла, то непременно теряем Бога. Спектакль посвящен тому, что происходит с человеком, когда он теряет Бога…

Жоламана в романе Айтматова посредством изощренной и жестокой пытки сделали манкуртом, когда он попал в плен. Позднее слово «манкурт» и понятие «манкуртизм»­ вошли в широкое употребление, обозначая человека или людей, утративших – необязательно через внешнее физическое вмешательство – память о предках, истории своего народа, понятие о добре и зле, предназначении жизни. Барзу Абдураззаков расширил тему. И вскоре становится понятным, что произведений, эпизодов, образов, аллюзий, штрихов могло быть больше. Вспоминалось читанное давно, недавно, прочувствованное когда-то и актуализированное сейчас, во время спектакля.

У постановки сложная текстовая и композиционная организация, быстрый монотонный, порой напрягающий и артистов, и зрителей ритм, «многоликие» герои, неочевидна связь сцен между собой. Ведущий прием – гротеск, смешивающий условно реальное и безусловно фантастическое. Карикатурность «картинки» делает происходящее еще более устрашающим. От действия на сцене трудно оторваться, но и непросто понять. И все-таки за кажущейся какофонией, разрастающимся хаосом стоит четкий режиссерский замысел. Реализованный «не в лоб», а тонко и сильно, поэтически и плакатно броско. Музыкальное сопровождение (тоже своего рода соавторство с режиссером) обеспечила Найля Терехина, хореография Розы Бельгибаевой.

«Спектакль охватывает временной промежуток в несколько столетий, актеры носят костюмы из разных эпох, что еще раз подчеркивает: манкуртизм зародился очень давно, – комментировала в своей рецензии магистрантка Казахстанского филиала МГУ Жанна Мухатжанова. – И разве не манкурты, потерявшие связь с историческими, национальными корнями, забывшие о своем родстве и собственном имени, сегодня совершают террористические акты? Барзу Абдурразаков стремится донести до зрителей, что человек, лишенный исторической памяти, становится марионеткой, рабом навязанных ему понятий и представлений. Это как никогда актуально сейчас, когда идеи экстремизма и терроризма расползаются по миру и захватывают умы людей».

Высокую оценку спектаклю дала критик Сания Кабдиева, отметившая его продуманную форму, организацию текста, уровень типизации, позволяющие говорить о выбранной теме нешаблонно, выразительно, эмоционально насыщенно.

Есть много причин и способов, чтобы превратить человека в манкурта, раба. Спектакль Абдураззакова показывает, как это может произойти и уже происходило. Человек слаб и «поддается» насилию – бытовому, нравственному, политическому. Людьми манипулируют, заставляя чувствовать несуществующую вину, оправдываться. Нам, как показывает история, многое можно внушить, не меньшее заставить забыть. Насколько проще быть в неведении, не задумываться о происходящем, не пытаться понять, высказывать свое мнение, анализировать. Слышать и делать только, что тебе говорят, стать «колесиком и винтиком» механизма, пусть даже о его работе не имеешь представления. Поддаться такому соблазну – тоже рабство, добровольное и часто неосознаваемое.

«Манкурт» – спектакль-предупреждение. Его стремительный ритм направлен и на то, чтобы побудить нас остановиться, прислушаться к своему сердцу. Страшно, когда оно молчит. Это значит, что человек внутренне согласился со злом, принял его…

Символичен не только каждый образ спектакля, но и каждый элемент декорации. Например, кусок железнодорожного полотна, у которого нет начала и нет конца; вагонетка, которая вывозит и увозит Императора; парта и доска, где мелом написано «План эвакуации» – потом надпись сотрут, потому что нет никакого «плана» и «эвакуация» невозможна.

– Первоначально мы отталкивались от операционной комнаты, потом переходили к декорированию комнаты допроса и, наконец, решили воплотить некое аскетическое пространство, где происходят операции на мозге, – пояснил режиссер.

– Главные линии постановки – «Буранный полустанок» Чингиза Айтматова и «Осадное положение» Альбера Камю, однако Барзу Абдураззаков привлек и другой интересный материал. Запоминается сильная линия шекспировского «Короля Лира», причем монолог главного героя читает женщина, а также идеи Камю о чуме, которая одолевает современную цивилизацию, – считает известный журналист профессор Евразийского национального университета им. Л. Гумилева Сейдахмет Куттыкадам. – Симфония сюжетов авторов разных времен и культур позволяет полнее раскрыть заглавную тему – тему манкурта. Она неоднозначна. Необходимо понять: как действуют диктаторские режимы, как работает пропаганда, как человек становится манкуртом, как трудно перебороть психологию раба… Например, падающие листы-резолюции, покрывающие землю, – характерный, яркий эпизод спектакля.

– Важно и то, что в нынешних экстремистских организациях отработана «технология» манкуртизации людей, лишение их памяти, желания думать. Постановка показывает, как не стать зомби сегодня, не поддаться и противостоять лжеучениям, – продолжает Сейдахмет Куттыкадам. – Спектакль многослойный, многосмысловой, многосимволичный, интересный и нужный. Он надвременной, поднимает глобальные проблемы, будит мысль зрителя, заставляет размышлять о природе человека, о том, куда мы идем, что с нами происходит. С манкуртизмом можно бороться. В финале спектакля звучит призыв к зрителям «Помни имя свое!» То есть помни, что ты Человек!

Искусство диалога

После премьеры звучали мнения, что для спектакля зритель должен «созреть», нужна подготовленная аудитория, его не поймет народ, не стоит усложнять без того сложную жизнь. И по-настоящему оценят постановку профессионалы – на фестивалях, куда ее непременно следует везти.

Фестивального показа и признания «Манкурт», безусловно, заслуживает. А вот с остальным не соглашусь. Фестивали – не цель театра, а своеобразный бонус, необходимое дополнение к основной работе, условие творческого роста коллектива. Однако расти должны и зрители.

Кто такой подготовленный зритель? Как «готовиться» к восприятию художественного произведения, и в частности спектакля? Прочесть текст, биографию автора, рецензии на уже существующие постановки? Это полезно, но все равно ведущим будет критерий «нравится – не нравится», «захватило увиденное – заставило заскучать». Что-то не требует объяснений. С «легкими» жанрами – комедиями, мелодрамами – публика легко справляется, да и любит их больше. Ответы на возникающие вопросы подскажут жизненный опыт, беседа в антракте.

Но так ли уж хороша «простота» в искусстве и сколько ее должно быть, скажем, на театральной афише? В репертуаре театров есть и другие спектакли, зачастую не кассовые. Их назначение другое. Они нужны труппе, чтобы развиваться. Для того же нужны и зрителям. Конечно, задачи собственного совершенствования каждый решает сам. Другое дело, что одно из предназначений театра – эстетическое и нравственное воспитание, и не только детей на утренних сказках. Если произведение вызывает желание обсудить его, такая возможность, думается, должна быть предоставлена. Не на ступеньках театра, не в Сети, а в зале, пока свежи впечатления и хочется говорить.

Как «подготовленный зритель», рискну отнести себя к ним, скажу о «Манкурте»: первые несколько минут спектакля желание определить, откуда что и кто есть кто, сильно мешало. Когда «расслабилась» и стала, что и было задумано Барзу Абдураззаковым, воспринимать текст как самостоятельное произведение, «контакт» со сценой наладился. «Узнавание» давало глубину, новые краски, восхищение интерпретацией, но все-таки не было основным. Вместе со мной пришли магистрантки-филологи (не неофиты в литературном материале), и, уверена, им в первую очередь запомнится короткий разговор после спектакля с режиссером, комментарии которого расставили необходимые для понимания идеи произведения акценты. Девушкам (и не только им!) хотелось обсудить многое, но, как говорится, не «формат».

Обсуждения спектаклей из-за хлопотности их организации почти ушли из театральной практики. Это странно. Режиссер ведь не жалеет времени на объяснение артистам своего замысла, нюансов темы, особенностей характеров персонажей. Когнитивные возможности тех, кто в зале, не стоит недооценивать, но кому-то надо помогать. Хотя бы иногда, потому что зрителями не рождаются, ими становятся. Как публике научиться понимать современный театральный язык, его условность, символичность, замысел режиссера, творчество художника-постановщика и многое другое, из чего складывается спектакль?

Постановка, осуществленная в рамках государственной программы, подразумевает, вероятно, целевую аудиторию – старшеклассников, студентов. Они едва ли читали прописанные в программке произведения и не кинутся после спектакля в библиотеку. Этого и не требуется. Однако у них будут вопросы. И крайне важно, чтобы молодые зрители получили ответы здесь и сейчас, иначе может закрасться мысль, что увиденное – просто театр, ничего не случилось и не случится…

Репертуар театра должен быть разным – сюда приходят разные зрители. Отлично, когда труппа решается на эксперимент, представляет вещь неординарную, сложную, вызывающую споры. Диалогично только настоящее искусство, и возможность диалога обидно упускать. Не надеяться, что в зале соберется подготовленная публика, а готовить понимающего зрителя. Принцип «театр ставит – зритель смотрит» так же не жизнеспособен, как и другой, известный с XIX века: «писатель пописывает – читатель почитывает». В XXI столетии прямой обратной связи не хватает еще сильнее.

…Сейчас в столичном театре литовский режиссер Агнюс Янкявичюс ставит «Анну Каренину». Можно утверждать, что зрители к восприятию спектакля «подготовлены». Но ведь это не исключает возможность диалога?..